Идти на Цюрих
Айроло, кантон Тичино, 1175 м. над уровнем моря
​
Итак, сентябрь 1799 года. После победоносного итальянского похода, Суворов собирается вторгнуться в южную Францию, чтобы овладеть Лионом и идти прямо на Париж. Но у союзников России - австрияков и англичан - иное мнение. В результате, Суворов получает совершенно неожиданное для него распоряжение: идти на Цюрих. Суворов, верный своему принципу не обсуждать приказы, выступает из Пьемонта с 18 тысячами человек, чтобы соединиться с войсками Корсакова. Он движется через Беллинцону и перевал Сен-Готард в прямом направлении к Швицу и оттуда к Цюриху.

"Суворову-победоносцу"
Айроло, кантон Тичино, 1175 м. над уровнем моря
​
Барельеф Суворова в швейцарских Альпах на пути от Айроло к Сен-Готарду, с надписями на национальных языках Швейцарии. Рядом на скале я нашел граффити, датированное 1806 годом, на латыни: "Суворову-победоносцу".

С итальянским акцентом
Айроло, кантон Тичино, 1175 метров над уровнем моря
​
Айроло сегодня - сонная, в скучном камне, деревушка, безошибочно с "итальянским акцентом": Тичино есть Тичино. То есть это капучино, тирамису, с трудом с вами объяснятся по-немецки, и ни слова по-французски или уж тем более по-английски. Отсюда до перевала Сен-Готард: три с половиной часа пешего пути, и все вверх да вверх. Подъем на тысячу метров. Сначала узкими тропками, потом по Старой Готардской дороге.

Путь на Сен-Готард открыт
На пути из Айроло в Сен-Готард, кантон Тичино, 1750 метров над уровнем моря
​
Здесь шло возглавляемое Суворовым русское войско в сентябре 1799 года, чтобы вытеснить французов. Мягкие южные пейзажи, ореховые рощи, земляничные поля, уютные пастбища и теплый ветерок внезапно сменяются суровым пейзажем: камни, низкорослая ольха да черничники. Шлагбаум кантона Тичино открыт: значит, открыт и путь на легендарный Сен-Готард. Налетает ледяной, порывистый ветер: будто он прямиком с Арктики. Наверное, не столько луга с пасущимися коровами, сколько вот этот арктический ветер должен был напоминать Суворову и его солдатам о России, вдалеке от которой они оказались, будучи инструментами большой политики и устройства тогдашней европейской безопасности, как ее видел Павел Первый.