О человеческих свойствах
Об экспертах
Не терплю экспертов! Они наши тюремщики. Никого в жизни я не презираю так, как экспертов. Эксперты — наркоманы. Они ничего не решают! Они слуги нанявшей их системы. Они продлевают ее существование. Когда нас будут пытать, то пытать нас будут эксперты. Когда нас будут вешать, то вешать нас будут эксперты… Когда мир будет уничтожен, то уничтожат его не сумасшедшие, а здравый смысл экспертов и суперневежество бюрократов.
Джон Ле Карре, «Русский дом»
Не терплю экспертов! Они наши тюремщики. Никого в жизни я не презираю так, как экспертов. Эксперты — наркоманы. Они ничего не решают! Они слуги нанявшей их системы. Они продлевают ее существование. Когда нас будут пытать, то пытать нас будут эксперты. Когда нас будут вешать, то вешать нас будут эксперты… Когда мир будет уничтожен, то уничтожат его не сумасшедшие, а здравый смысл экспертов и суперневежество бюрократов.
Джон Ле Карре, «Русский дом»
О силе и слабости
«Еще году в одна тысяча девятисотом один изобретательный педант подсчитал, что Российская империя на протяжении веков ежедневно увеличивалась на 90 квадратных километров... Россия всегда оставалась для своих соседей внушающим страх безрассудным колоссом. И все же нет прямой преемственности между Петром Первым, Екатериной Второй, Сталиным и Брежневым. Связь прерывалась, русский империализм как в прошлом, так и сейчас подвержен колебаниям. (…) Русская внешняя политика, на всем протяжении России — от Дальнего Востока до Балтийского моря — строится на базе одной и той же имперской традиции, одновременно следуя различным сиюминутным потребностям, насыщенная традицией и свободная до произвола»
Герхард Майер, роман Бородино, 1982
«Еще году в одна тысяча девятисотом один изобретательный педант подсчитал, что Российская империя на протяжении веков ежедневно увеличивалась на 90 квадратных километров... Россия всегда оставалась для своих соседей внушающим страх безрассудным колоссом. И все же нет прямой преемственности между Петром Первым, Екатериной Второй, Сталиным и Брежневым. Связь прерывалась, русский империализм как в прошлом, так и сейчас подвержен колебаниям. (…) Русская внешняя политика, на всем протяжении России — от Дальнего Востока до Балтийского моря — строится на базе одной и той же имперской традиции, одновременно следуя различным сиюминутным потребностям, насыщенная традицией и свободная до произвола»
Герхард Майер, роман Бородино, 1982
«Мы говорим, что дальше нам не прорваться, и всё-таки прорываемся, а потом любой сосед смирится с нашими завоеваниями»
Вестник Европы, 1870
Вестник Европы, 1870
О свойствах ума
Великие умы обсуждают идеи; средние умы обсуждают события; мелкие умы обсуждают людей.
Великие умы обсуждают идеи; средние умы обсуждают события; мелкие умы обсуждают людей.
О критике и мысли
Не каждая критика есть мысль, но каждая мысль есть критика.
Фазиль Искандер
Не каждая критика есть мысль, но каждая мысль есть критика.
Фазиль Искандер
О молве
Развесьте уши. К вам пришла Молва.
А кто из вас не ловит жадно слухов?
Я быстро мчусь с востока на закат,
И лошадью в пути мне служит ветер.
Во все концы земли я разношу
Известья о делах земного шара.
Я сшила плащ себе из языков,
Чтоб ими лгать на всех наречьях мира.
Нет выдумки такой и клеветы,
Которой я б ушей ни засорила.
Я говорю про мир в канун войны,
И я вооруженьями пугаю
В дни тишины, когда земля полна
Какой-нибудь совсем другой заботы.
Молва - свирель. На ней играет страх,
Догадка, недоверчивость и зависть.
Свистеть на этой дудке так легко,
Что ею управляется всех лучше
Многоголовый великан - толпа.
Уильям Шекспир
Король Генрих IV, Часть II
Развесьте уши. К вам пришла Молва.
А кто из вас не ловит жадно слухов?
Я быстро мчусь с востока на закат,
И лошадью в пути мне служит ветер.
Во все концы земли я разношу
Известья о делах земного шара.
Я сшила плащ себе из языков,
Чтоб ими лгать на всех наречьях мира.
Нет выдумки такой и клеветы,
Которой я б ушей ни засорила.
Я говорю про мир в канун войны,
И я вооруженьями пугаю
В дни тишины, когда земля полна
Какой-нибудь совсем другой заботы.
Молва - свирель. На ней играет страх,
Догадка, недоверчивость и зависть.
Свистеть на этой дудке так легко,
Что ею управляется всех лучше
Многоголовый великан - толпа.
Уильям Шекспир
Король Генрих IV, Часть II
О взятках
Взятка, детишки, ужасное слово –
люди порою - ну что тут такого? –
то из симпатии, то за услугу
суммы различные дарят друг другу.
Как замечательно - верьте, не верьте –
чтоб над проблемой своей не рыдать,
скромные денежки в белом конверте
нужному дяденьке вовремя дать!
Взял, посчитал, улыбается тихо,
подпись поставил - и радуюсь я.
Дядя таможенник, тетя врачиха –
все мы живем как большая семья,
все подаем заявленья и просьбы,
но без подарка любой бы угас!
Вряд ли и мне, например, удалось бы
этот стишок напечатать для вас.
Бахыт Кенжев
Взятка, детишки, ужасное слово –
люди порою - ну что тут такого? –
то из симпатии, то за услугу
суммы различные дарят друг другу.
Как замечательно - верьте, не верьте –
чтоб над проблемой своей не рыдать,
скромные денежки в белом конверте
нужному дяденьке вовремя дать!
Взял, посчитал, улыбается тихо,
подпись поставил - и радуюсь я.
Дядя таможенник, тетя врачиха –
все мы живем как большая семья,
все подаем заявленья и просьбы,
но без подарка любой бы угас!
Вряд ли и мне, например, удалось бы
этот стишок напечатать для вас.
Бахыт Кенжев
О золотой посредственности
Всегда, во всяком обществе, есть так называемая золотая посредственность, претендующая на первенство. Эти золотые страшно самолюбивы. Они с уничтожающим презрением и с нахальною дерзостью смотрят на всех неблистающих, неизвестных, еще темных людей. Они-то первые и начинают бросать камни в каждого новатора. И как они злы, как тупы бывают в своем преследовании всякой новой идеи, еще не успевшей войти в сознание всего общества. А потом какие крикуны выходят из них, какие рьяные и вместе с тем тупые последователи этой
же самой идеи, когда она получает предоминирующее значение в обществе, несмотря на то, что они ее и преследовали вначале. Разумеется, они поймут, наконец, новую мысль, но поймут всегда после всех, всегда грубо, ограниченно, тупо, и никак не допускают соображения, что если идея верна, то она способна к развитию, а если способна к развитию, то непременно со временем должна уступить другой идее, из нее же вышедшей, ее же дополняющей, но уже соответствующей новым потребностям нового поколения... Они опошливают все, до чего ни прикасаются. Всякая живая идея в их устах обращается в мертвечину.
Ф.М. Достоевский
Из журнала «Время» за 1861 г.
Всегда, во всяком обществе, есть так называемая золотая посредственность, претендующая на первенство. Эти золотые страшно самолюбивы. Они с уничтожающим презрением и с нахальною дерзостью смотрят на всех неблистающих, неизвестных, еще темных людей. Они-то первые и начинают бросать камни в каждого новатора. И как они злы, как тупы бывают в своем преследовании всякой новой идеи, еще не успевшей войти в сознание всего общества. А потом какие крикуны выходят из них, какие рьяные и вместе с тем тупые последователи этой
же самой идеи, когда она получает предоминирующее значение в обществе, несмотря на то, что они ее и преследовали вначале. Разумеется, они поймут, наконец, новую мысль, но поймут всегда после всех, всегда грубо, ограниченно, тупо, и никак не допускают соображения, что если идея верна, то она способна к развитию, а если способна к развитию, то непременно со временем должна уступить другой идее, из нее же вышедшей, ее же дополняющей, но уже соответствующей новым потребностям нового поколения... Они опошливают все, до чего ни прикасаются. Всякая живая идея в их устах обращается в мертвечину.
Ф.М. Достоевский
Из журнала «Время» за 1861 г.
Об осуждении
В житиях Дмитрия Ростовского есть одно, которое меня всегда очень трогало, – это коротенькое житие одного монаха, имевшего, заведомо всей братии, много недостатков и, несмотря на то, явившегося в сновидении старцу среди святых в самом лучшем месте рая. Удивленный старец спросил, чем заслужил этот невоздержанный во многом монах такую награду? Ему отвечали: «Он никогда не осудил никого».
Лев Толстой
Воспоминания
В житиях Дмитрия Ростовского есть одно, которое меня всегда очень трогало, – это коротенькое житие одного монаха, имевшего, заведомо всей братии, много недостатков и, несмотря на то, явившегося в сновидении старцу среди святых в самом лучшем месте рая. Удивленный старец спросил, чем заслужил этот невоздержанный во многом монах такую награду? Ему отвечали: «Он никогда не осудил никого».
Лев Толстой
Воспоминания
О достоинствах
…Зато в нас есть бродило духа - совесть
И наш великий покаянный дар.
Оплавивший Толстых и Достоевских,
И Иоанна Грозного. В нас нет
Достоинства простого гражданина.
Но каждый, кто перекипел в котле
Российской государственности - рядом
С любым из европейцев - человек.
Максимилиан Волошин
Россия, 1924
…Зато в нас есть бродило духа - совесть
И наш великий покаянный дар.
Оплавивший Толстых и Достоевских,
И Иоанна Грозного. В нас нет
Достоинства простого гражданина.
Но каждый, кто перекипел в котле
Российской государственности - рядом
С любым из европейцев - человек.
Максимилиан Волошин
Россия, 1924
О высоких местах
Высокая должность делает человека слугой трех господ: слугой государя или государства, слугой людской молвы и слугой своего дела; он уже не хозяин ни себе, ни своим поступкам, ни своему времени. Не странно ль стремиться к власти ценой свободы или к власти над людьми ценой власти над собою? Возвышение стоит трудов; а там одни тяготы влекут за собой другие, тягчайшие; возвышение требует порой унижения, а честь достается бесчестьем. На высоком месте нелегко устоять, но нет и пути назад, кроме падения или по крайней мере заката, – а это печальное зрелище… Нет, люди не в силах уйти на покой, когда хотели бы; не уходят они и тогда, когда следует; уединение всем нестерпимо, даже старости и немощам, которые надо бы укрывать в тени; так, старики вечно сидят на пороге, хотя и предают этим свои седины на посмеяние.
Фрэнсис Бэкон
Эссе о гражданской и моральной жизни
Высокая должность делает человека слугой трех господ: слугой государя или государства, слугой людской молвы и слугой своего дела; он уже не хозяин ни себе, ни своим поступкам, ни своему времени. Не странно ль стремиться к власти ценой свободы или к власти над людьми ценой власти над собою? Возвышение стоит трудов; а там одни тяготы влекут за собой другие, тягчайшие; возвышение требует порой унижения, а честь достается бесчестьем. На высоком месте нелегко устоять, но нет и пути назад, кроме падения или по крайней мере заката, – а это печальное зрелище… Нет, люди не в силах уйти на покой, когда хотели бы; не уходят они и тогда, когда следует; уединение всем нестерпимо, даже старости и немощам, которые надо бы укрывать в тени; так, старики вечно сидят на пороге, хотя и предают этим свои седины на посмеяние.
Фрэнсис Бэкон
Эссе о гражданской и моральной жизни
Об отцах и детях
Отцы кислые сливы ели, а у детей оскомина.
Милорад Павич
Отцы кислые сливы ели, а у детей оскомина.
Милорад Павич
О свойствах характера
Ни один народ в Европе не способен к такому напряжению труда на короткое время, какое может развить великоросс; но нигде в Европе, кажется, не найдем такой непривычки к ровному, умеренному и размеренному, постоянному труду, как в той же Великороссии. …Великоросс лучше работает один, когда на него никто не смотрит, и с трудом привыкает к
дружному действию общими силами. Он вообще замкнут и осторожен, даже робок, вечно себе на уме, необщителен, лучше сам с собой, чем на людях, лучше в начале дела, когда еще не уверен в себе и в успехе, и хуже в конце, когда уже добьется некоторого успеха и привлечет внимание: неуверенность в себе возбуждает его силы, а успех роняет их. Ему легче одолеть препятствие, опасность, неудачу, чем с тактом и достоинством выдержать успех; легче сделать великое, чем освоиться с мыслью о своем величии. Он принадлежит к тому типу умных людей, которые глупеют от признания своего ума.
…Невозможность рассчитать наперед, заранее сообразить план действий и прямо идти к намеченной цели заметно отразилась на складе ума великоросса, на манере его мышления. Житейские неровности и случайности приучили его больше обсуждать пройденный путь, чем соображать дальнейший, больше оглядываться назад, чем заглядывать вперед. В борьбе с нежданными метелями и оттепелями, с непредвиденными августовскими морозами и январской слякотью он стал больше осмотрителен, выучился больше замечать следствия, чем ставить цели…
В.О. Ключевский
Курс русской истории
Ни один народ в Европе не способен к такому напряжению труда на короткое время, какое может развить великоросс; но нигде в Европе, кажется, не найдем такой непривычки к ровному, умеренному и размеренному, постоянному труду, как в той же Великороссии. …Великоросс лучше работает один, когда на него никто не смотрит, и с трудом привыкает к
дружному действию общими силами. Он вообще замкнут и осторожен, даже робок, вечно себе на уме, необщителен, лучше сам с собой, чем на людях, лучше в начале дела, когда еще не уверен в себе и в успехе, и хуже в конце, когда уже добьется некоторого успеха и привлечет внимание: неуверенность в себе возбуждает его силы, а успех роняет их. Ему легче одолеть препятствие, опасность, неудачу, чем с тактом и достоинством выдержать успех; легче сделать великое, чем освоиться с мыслью о своем величии. Он принадлежит к тому типу умных людей, которые глупеют от признания своего ума.
…Невозможность рассчитать наперед, заранее сообразить план действий и прямо идти к намеченной цели заметно отразилась на складе ума великоросса, на манере его мышления. Житейские неровности и случайности приучили его больше обсуждать пройденный путь, чем соображать дальнейший, больше оглядываться назад, чем заглядывать вперед. В борьбе с нежданными метелями и оттепелями, с непредвиденными августовскими морозами и январской слякотью он стал больше осмотрителен, выучился больше замечать следствия, чем ставить цели…
В.О. Ключевский
Курс русской истории
О свойствах ума
Мы находим несколько решений одного и того же вопроса не столько потому, что наш ум очень плодовит, сколько потому, что он не слишком прозорлив и, вместо того, чтобы остановиться на самом лучшем решении, представляет нам без разбору все возможности сразу.
Франсуа де Ларошфуко
Максимы и моральные размышления
Мы находим несколько решений одного и того же вопроса не столько потому, что наш ум очень плодовит, сколько потому, что он не слишком прозорлив и, вместо того, чтобы остановиться на самом лучшем решении, представляет нам без разбору все возможности сразу.
Франсуа де Ларошфуко
Максимы и моральные размышления
Коллег по работе он делил на «вонючек» и «усталых» (первые с годами превращались в последних, отвоняв свое – примерно как выгорающие звезды).
Виктор Пелевин
Виктор Пелевин
Easterlin’s Paradox states that while it is true wealthier people tend to be happier, there is no direct relationship between average happiness and average income. In other words, as a country becomes richer, happiness doesn’t appear to increase and this suggest that other factors dominate in what gives people a sense of well-being.
Lynda Gratton. The 100-Year Life. Living and Working in an Age of Longevity
Lynda Gratton. The 100-Year Life. Living and Working in an Age of Longevity
Professor Herminia Ibarra has spent the last two decades watching people make transitions. She has found that, like tribal rituals, there is often an intermediate point when those in transition are ‘betwixt and between’. This is an uncomfortable place where past identity is beginning to disappear, but a new one has not yet been established – where the security of the past is left, but the success of the future remains unknown.
Lynda Gratton. The 100-Year Life. Living and Working in an Age of Longevity
Lynda Gratton. The 100-Year Life. Living and Working in an Age of Longevity
Эта женщина не верила в глупость людей, она верила в их подлость.
Андрей Платонов. Ювенильное Море
Андрей Платонов. Ювенильное Море
Почему люди много умствуют, а не могут достичь удовлетворения и бросают дела на полпути
"(Вредно) ставить препоны своей природе ради того, чтобы стяжать уважение и славу и заставить мир под звуки дудок и гонгов покориться никому не нужным законам. У утки короткие лапы, но попытайтесь вытянуть их -- и вы сделаете ее несчастной.
У журавля длинные ноги, но попробуйте укоротить их -- и вы причините ему страдания. Поэтому то, что длинно от природы, нельзя укорачивать, а то, что от природы коротко, нельзя удлинять. В природе не от чего избавляться, в природе ничто не может доставить нам неудовольствие. (...) Полагаться на циркуль, отвес и угольник, для того чтобы выправлять вещи, – значит насиловать их природу. Полагаться на веревку, клей и лак, для того чтобы скреплять вещи, – значит покушаться на их жизненные свойства.
(...) По воде лучше передвигаться в лодке, а по суше – в телеге. В лодке можно без усилий плыть по воде, но толкать лодку на суше – значит за всю жизнь не продвинуться ни на шаг.
(...) Когда мы не препятствуем течению жизни, сполна проявляется утонченность духа. Вот и говорится: "Если тело не отдыхает от напряжения, оно изнашивается. Если дух вечно в заботах, он увядает".
(...) Когда силы Инь и Ян не находятся в равновесии, нарушается круговращение времен, холод и тепло пребывают в разладе, и здоровье человека терпит ущерб. Тогда люди перестают к месту радоваться и к месту печалиться, лишаются постоянства в жизни, много умствуют, но не могут достичь удовлетворения и бросают дела на полпути. (...) Со времен Трех Династий люди только и занимались тем, что кого-то поощряли или наказывали. И что же, помогло это занятие нам
утвердиться в нашей природе и в нашей судьбе? Может быть, лучше искать утех в созерцании красок мира?"
"Знающий не говорит, говорящий не знает".
Чжуан-цзы "Внутренний раздел"
"(Вредно) ставить препоны своей природе ради того, чтобы стяжать уважение и славу и заставить мир под звуки дудок и гонгов покориться никому не нужным законам. У утки короткие лапы, но попытайтесь вытянуть их -- и вы сделаете ее несчастной.
У журавля длинные ноги, но попробуйте укоротить их -- и вы причините ему страдания. Поэтому то, что длинно от природы, нельзя укорачивать, а то, что от природы коротко, нельзя удлинять. В природе не от чего избавляться, в природе ничто не может доставить нам неудовольствие. (...) Полагаться на циркуль, отвес и угольник, для того чтобы выправлять вещи, – значит насиловать их природу. Полагаться на веревку, клей и лак, для того чтобы скреплять вещи, – значит покушаться на их жизненные свойства.
(...) По воде лучше передвигаться в лодке, а по суше – в телеге. В лодке можно без усилий плыть по воде, но толкать лодку на суше – значит за всю жизнь не продвинуться ни на шаг.
(...) Когда мы не препятствуем течению жизни, сполна проявляется утонченность духа. Вот и говорится: "Если тело не отдыхает от напряжения, оно изнашивается. Если дух вечно в заботах, он увядает".
(...) Когда силы Инь и Ян не находятся в равновесии, нарушается круговращение времен, холод и тепло пребывают в разладе, и здоровье человека терпит ущерб. Тогда люди перестают к месту радоваться и к месту печалиться, лишаются постоянства в жизни, много умствуют, но не могут достичь удовлетворения и бросают дела на полпути. (...) Со времен Трех Династий люди только и занимались тем, что кого-то поощряли или наказывали. И что же, помогло это занятие нам
утвердиться в нашей природе и в нашей судьбе? Может быть, лучше искать утех в созерцании красок мира?"
"Знающий не говорит, говорящий не знает".
Чжуан-цзы "Внутренний раздел"
Повесть о настоящем человеке
"Настоящие люди древности спали без сновидений, просыпались без тревог, всякую пищу находили одинаково вкусной, и дыхание в них исходило из их
сокровеннейших глубин. Ибо настоящий человек дышит пятками, а обыкновенные люди дышат горлом. (...) Настоящие люди древности (...) не старались другим угодить. Вид у них был такой, словно им чего-то не хватало, но они ничего не брали себе. Они были покойны и уверены в себе, но не упрямы. Они были открыты миру и всеобъятны,
но красоваться не любили. Жили с легкой душой и как бы в свое удовольствие, делали лишь то, чего нельзя было не делать".
"Он свободен от суетных мыслей,
Он не строит планов и расчетов.
Он просветлен, хоть и не озабочен чистотою духа.
Он всем внушает доверие, хоть не дает обещаний.
Он спит без сновидений
И пробуждается, не ведая тревог.
Его дух чист и нежен,
Его душа ничем не отягощена".
Чжуан-цзы "Внутренний раздел"
"Настоящие люди древности спали без сновидений, просыпались без тревог, всякую пищу находили одинаково вкусной, и дыхание в них исходило из их
сокровеннейших глубин. Ибо настоящий человек дышит пятками, а обыкновенные люди дышат горлом. (...) Настоящие люди древности (...) не старались другим угодить. Вид у них был такой, словно им чего-то не хватало, но они ничего не брали себе. Они были покойны и уверены в себе, но не упрямы. Они были открыты миру и всеобъятны,
но красоваться не любили. Жили с легкой душой и как бы в свое удовольствие, делали лишь то, чего нельзя было не делать".
"Он свободен от суетных мыслей,
Он не строит планов и расчетов.
Он просветлен, хоть и не озабочен чистотою духа.
Он всем внушает доверие, хоть не дает обещаний.
Он спит без сновидений
И пробуждается, не ведая тревог.
Его дух чист и нежен,
Его душа ничем не отягощена".
Чжуан-цзы "Внутренний раздел"
Начинают сдержанно, а заканчивают развязно
И заметь еще: те, кто состязаются в каком-нибудь искусстве, сначала стараются как можно лучше показать себя, потом становятся скрытными, в самый разгар состязания пускаются на разные хитрости. Участники торжественного пира поначалу держатся очень церемонно, потом забывают о приличиях, а в разгар пиршества веселятся без удержу. То же самое случается во всех делах: начинают сдержанно, а заканчивают развязно.
Чжуан-цзы "Внутренний раздел"
И заметь еще: те, кто состязаются в каком-нибудь искусстве, сначала стараются как можно лучше показать себя, потом становятся скрытными, в самый разгар состязания пускаются на разные хитрости. Участники торжественного пира поначалу держатся очень церемонно, потом забывают о приличиях, а в разгар пиршества веселятся без удержу. То же самое случается во всех делах: начинают сдержанно, а заканчивают развязно.
Чжуан-цзы "Внутренний раздел"
"(...) Известны случаи, когда такие каторжники впадали в бешенство от мысли, что их неуловимая жертва, самые тестикулы которой они жаждут выворачивать и рвать своими когтями, сидит в это время на пиру под трельяжем на солнечном острове и ласкает меж своих колен прелестное юное создание в безмятежной безопасности – и смеется над ними! Кажется, не может быть ада хуже, чем та беспомощная ярость, которую они испытывают, когда до них доходит весть об этом нерушимом сладчайшем веселье и пронизывает их, медленно разрушая их звериные мозги", - Владимир Набоков.
Бледный огонь: Роман / Пер. с англ. В. Набоковой
Бледный огонь: Роман / Пер. с англ. В. Набоковой
Отзовитесь, зыряне!
У чукчей нет Анакреона,
К зырянам Тютчев не придет
Афанасий Фет
1883
У чукчей нет Анакреона,
К зырянам Тютчев не придет
Афанасий Фет
1883
С усмешкой о тебе иные судят:
«Ну кто же возражает – даровит,
Но молод, молод. Есть постарше люди.
Чего он все быстрее норовит?»
Качают головами, сожалея:
«Да, юность вечно – что поделать с ней! –
казаться хочет лет своих взрослее…»
Ты слушай, а не слушайся.
Взрослей! Таланту, а не возрасту будь равен.
Пусть разница смущает иногда.
Ты не страшись быть молодым, да ранним.
Быть молодым, да поздним – вот беда!
Пусть у иных число усмешек множишь, а ты взрослей – Не бойся их смешить, взрослей,
Пока взрослеть еще ты можешь,
Спеши, покуда есть куда спешить
Евгений Евтушенко
1955
«Ну кто же возражает – даровит,
Но молод, молод. Есть постарше люди.
Чего он все быстрее норовит?»
Качают головами, сожалея:
«Да, юность вечно – что поделать с ней! –
казаться хочет лет своих взрослее…»
Ты слушай, а не слушайся.
Взрослей! Таланту, а не возрасту будь равен.
Пусть разница смущает иногда.
Ты не страшись быть молодым, да ранним.
Быть молодым, да поздним – вот беда!
Пусть у иных число усмешек множишь, а ты взрослей – Не бойся их смешить, взрослей,
Пока взрослеть еще ты можешь,
Спеши, покуда есть куда спешить
Евгений Евтушенко
1955
